обхожусь как-то

Ты гусь, не знаю, иль свинья,
Но не товарищ, это ясно.
А кем теперь остался я –
Гадать тем более напрасно.
Обижен, попран, одинок,
Я будто ранен, нет – контужен.
Что взять с меня? Ты взял, что мог.
И больше я уже не нужен.
Совсем один. Но не зову –
Ты так легко меня отринул.
Я эту нить от сердца рву.
Был друг – и нет. Считаю – сгинул.

Горе-графоман

В продолжение темы графомании.

В сущности, я так поздно поставил себе диагноз графомании потому, что в моём представлении графоманы должны упоённо, с кайфом писать безостановочно, независимо от результата обожать сам процесс и упиваться полученным продуктом, не замечая его несовершенства. У меня всё это далеко не так…

В каком-то фильме (точно не помню) я видел инъекционную наркоманку, которая до обмороков боялась крови. Она кололась в зелёных очках, чтобы жидкость из вен другой цвет приобретала.
Ну вот, я, видимо, такой же горе-графоман.
Пишу в 99% случаев от руки, в тетради карандашом. Прошу заметить, не ручкой! Потому, что карандашиком – это как-то так, ненавязчиво, вроде бы шёпотом, а ручкой нагло, уверенно, не могу.
Потом написанное приходится перепечатывать. Вот это у меня вызывает настоящее отвращение, и преодолевать себя приходится страшно, прямо через муку сижу, печатаю.
Полученного результата, как правило, стыжусь. Боль причиняет самая мысль о том, что кто-то прочитает и неправильно поймёт, не должным образом оценит. Плюс ко всему, я, почти никогда ни от кого реакции на свои произведения не получаю и это тоже больно ранит меня.
В итоге оказывается: писать я не люблю, не хочу, чаще всего просто не могу, и мне гораздо легче не писать вовсе, но (!) если не пишу, то падаю духом, страдаю и мучаюсь.
Вот такая странная форма известной болезни.

капризная любовь

Моя любовь мне не даёт
Совсем не дела ни покоя,
Ласкает нежною рукою,
Но хлёстким словом больно бьёт.
Свои капризы довела
До высшей степени искусства.
А на мои, выходит, чувства
Плевать. И снова не дала
Ни слова вымолвить, ни шагу
Ступить. Как будто сон дурной.
Кричит: «Уйди!», как рядом лягу,
Я от неё – она за мной.
Смеётся, шутит и поёт
И тут же ноет, стонет, плачет.
Моя любовь мне не даёт
Понять, и что всё это значит?

Игра с классикой

В стихотворении М. Кузмина «Несчастный день» лирический герой страдает:

Нет, нет и нет! чужие ходят с Вами,
И говорят, и слышат без участья
То, что меня ввергало б в трепет счастья,
И руку жмут бездушными руками.

А тот ему в ответ:

Ну, знаешь что! Тебе они чужие,
А мне свои – чужие здесь не ходят.
И мы с тобой, конечно, дружно жили,
Но моногамия теперь совсем не в моде.

на нет и суда нет

Нет искушения – нет прегрешения

Старикам, с ослабленной функцией половых желёз, легко осуждать переполненную гормонами молодежь. Очень просто воздерживаться от греха, когда ничего не хочется, и попробуй, удержись на пике желания.

Нет, нет и нет! чужие ходят с Вами…
           Михаил Кузмин «Несчастный день»

 

Нет, нет и нет! Вы хо́дите с чужими,
Ну и ходи́те – я вам не помеха.
И даже если б Вы мне дружбу предложили,
Я отказался бы, пусть с горьким, но со смехом.

Я тут заметил, что кое-кто кое- где у нас порой пишет «ни когда». Действительно, в русском языке относительно этого слова могут возникнуть некоторые сомнения. Но достаточно вспомнить, что never (англ.) и jamais (фр.) – это одно слово. Никогда пишется слитно, как его иностранные собратья и никак иначе.

Кому это надо?

На вопрос «Кому это надо?» мне нередко отвечают: «В первую очередь тебе самому». Дескать, пиши для себя, ни на кого не оглядывайся, творчество ценно само по себе, независимо от оценщиков. Ну ладно, допустим, я первый в очереди и в хорошие, куражные, вдохновенные дни я даже готов с этим согласиться, но за мной-то никто не стоит, я первый и последний. И в минуты отчаянья, разочарования, усталости и тоски должно же это быть нужно хоть кому-то ещё, иначе невозможно. И вот он снова встаёт ребром тот же самый вопрос, и удовлетворительного, однозначного ответа «мне» я ни от кого не получаю.